— Учитывая то, что Украина — государство с переходной политико-экономической системой, у нас на самом деле есть две элиты. Старую элиту, которая формировалась в советское время и руководила страной, по-прежнему можно называть компартийной. В основном именно она продолжает сегодня управлять страной, поскольку особенность украинской революции состояла в том, что она была осуществлена «сверху». Руководители компартии, хозяйственные руководители, а также агентура спецслужб в основном остались при власти, в то время как в других европейских странах были приняты законы о люстрации, и агентуру спецслужб, старых госслужащих и партийных лидеров отстранили от власти. Собственно этим и объясняется тот факт, что в Восточной Европе и экономические, и политические реформы проходят намного быстрее, чем в Украине. Поскольку украинское общество не смогло вытеснить этих людей с командных позиций, они до сих пор продолжают править и уходят постепенно — то ли выходя на пенсию, то ли естественно умирая.

— Рядом со старой элитой зародилась новая, которая формируется в течение последних десяти лет независимости. Это те, кто вырос в новых рыночных или полурыночных условиях. При этом многие бывшие партийные и комсомольские деятели также сумели стать успешными бизнесменами. В этом смысле партийная элита стала не только политической, но и бизнес-элитой. Поэтому, говоря о новой элите, я имею в виду очень узкую прослойку людей — тех, кто получил образование после 1991 года, сумел поработать или получить образование за рубежом, владеет иностранными языками. Эта прослойка непрерывно увеличивается с учетом того, что постоянно несколько миллионов граждан Украины проходят «школу капитализма» за границей. Впоследствии многие возвращаются. И чем дальше, тем больше будут возвращаться. Поэтому мне кажется, что основные надежды страны должны быть связаны с этой молодой элитой, образованной по-новому, являющейся носителем западной культуры и ищущей свое место в бизнесе и в политике.

— Для этого понадобится время. С учетом тех темпов преобразований, которые мы имеем, думаю, нам понадобится еще несколько десятков лет. По крайней мере, лет 20. Если измерять какими-то политическими периодами, то, может быть, нам понадобится еще два-три созыва Верховной Рады, и тогда мы будем иметь другой парламент, способный принимать совершенно иные решения.

— Дело в том, что западная культура — это совсем другой образ жизни. У меня самого так сложилось, что в 1986 году мне посчастливилось поработать в Южной Африке, в Мозамбике. Я всего лишь три года поработал в Международном университете вместе с иностранными коллегами, но за это время мое мировоззрение сильно расширилось. Изменились взгляды на то, какой должна быть общественная система и этика отношений в обществе.

Как ни странно звучит, но, думаю, старая элита, в основном доминирующая в системе государственной службы, сегодня сама заинтересована в том, чтобы там, например, была низкая зарплата. Потому что она получает доход не от зарплаты, а от власти и от управления. А низкая зарплата — это реально высокий барьер на пути прихода сюда новых, современно образованных людей. Новая элита не пойдет в структуры власти в расчете на извлечение доходов из своего служебного положения, поскольку они выработали другую систему поведения и имеют другую шкалу ценностей. Поэтому барьер низкой зарплаты обеспечивает сохранность старой элиты.

— Тот факт, что старой элите отдана сфера государственного управления, резко замедляет развитие нашего общества, консервирует его и не позволяет осуществлять какие-либо реформы. По этой причине, как я уже сказал, Украина все больше отстает от Восточной Европы и развивается очень медленно. Кстати, я сам достаточно много лет был причастен к проведению административной реформы в Украине и могу однозначно утверждать, что все эти годы любые попытки ее проведения тайно торпедировались представителями этой старой элиты. Она сохраняла свою среду обитания. Но дальше такая ситуация, конечно же, уже нетерпима, потому что таким образом сохраняется традиция воспроизводства старой элиты даже из новых людей в сфере государственного управления.

— Дело в том, что я готов говорить о той среде, к которой принадлежу сам, знаю ее изнутри в течение многих лет и проблемами которой более всего озабочен. Анализировать то, что происходит в сфере культуры, не готов. Но позволю себе заметить, что если рассматривать переломные моменты в истории, всегда можно заметить, что в эти периоды происходила определенная вспышка развития культуры, неожиданно проявлялись талантливые личности, люди искусства. Достаточно вспомнить Октябрьскую революцию.

В современной Украине этого не произошло, мы не можем сказать, что с приобретением независимости у нас появилась плеяда выдающихся деятелей культуры и искусства, соответствующих масштабу этого исторического события. Ведь проблема заключается не в том, что в каком-то узком, камерном кругу существует какая-то горстка новых, свежих личностей, а в том, насколько велико влияние этих людей на все общество. Может быть, это произошло потому, что, открывшись миру, Украина подавила собственную культуру. Возможно, нас просто смел наплыв массовой западной культуры, и даже те таланты, которые могли бы проявиться, не смогли устоять, не выдержав конкуренции с гораздо более мощными культурами.

— Думаю, элитой являются те люди, которые определяют политические течения, экономические преобразования и культурные изменения в обществе. И вопрос не в том, хороши или плохи эти изменения и эти люди. Но тот, кто определяет изменения, по сути, и является «настоящей» элитой. Значит, это общество на этом этапе имеет такую элиту. И общество движут они, а не высокие интеллектуалы, сидящие поодиночке на кухнях и рассуждающие о высоком. Поэтому считаю, что такого понятия как контрэлита не существует.

Можно вспомнить великого философа Бердяева или целую плеяду известных поэтов начала прошлого века, в том числе наших выдающихся эмигрантов — Бунина и прочих, не примкнувших к революции. Но, должен сказать, они никак не определяли развитие общества в то время. Они не были известны. Я бы не отнес их ни к элите, ни к контрэлите — скорее, к изолированным интеллектуалам, которые, возможно, через какое-то время стали известны, кое-кто из них даже получил Нобелевскую премию. Может быть, они повлияли на наше развитие сегодня, но тогда развитие советского общества определяли совсем другие люди.

Поэтому не исключаю, что пройдет ряд лет, и мы откроем каких-то выдающихся личностей, живущих среди нас сегодня. Но пока об этом никто не знает. Сейчас они не могут подняться, их никто не «раскручивает», им не дают деньги на их публикации. Поэтому они ни на что не влияют, они вне этого общества.

— Тут я бы хотел заметить то, что никто не решается сказать вслух: время национальных государств прошло. В эпоху глобализации, Интернета, свободного перемещения людей, когда в Европе ликвидированы границы, формируется общая культура, английский язык становится единым мировым языком, говорить о роли национального государства не имеет смысла. Пусть кто-то будет недоволен, но рискну сказать, что в этом смысле ни у украинского, ни у русского, ни у других национальных языков нет мировых перспектив. Молодое поколение стремится изучать английский. Процесс универсализации ценностей будет идти очень быстро — и культурных, и языковых. Я утверждаю, что время национальных государств прошло. Происходящие во всем мире интеграционные процессы лишний раз подтверждают эту мысль. Украина — одно из последних национальных государств Европы, не вошедших в единую Европу. Но лозунг об утверждении национального был актуален, по крайней мере, лет 200 — 300 назад, когда формировались национальные государства Европы. С нашим приближением к Евросоюзу национальные различия будут стираться все больше.

При этом старая элита будет ставить всевозможные барьеры для того, чтобы мы не шли в Европу. Одновременно ей не нужен и союз с Россией. Современной элите на уровне ее развития такое присоединение невыгодно. Подобное временное пребывание в особом положении позволяет людям, не обладающим никакими способностями и талантами, а нередко вообще не способным что-либо делать, занимать достаточно высокое положение и пользоваться материальными и прочими благами.

   С точки зрения европейских понятий в случае интеграции в Европу наша элита будет мгновенно заменена. Западная элита радикально отличается от нашей. Она динамична, самостоятельна, имеет высокий уровень образования. Это видно даже в мелочах — эти люди сами водят машину, сами создают себе жизненные условия, не прибегая к государственным дачам, спецсанаториям и прочей системе льгот, оставшейся от коммунистического режима. Наша элита на это не способна. Поэтому в действительности мы присоединимся к Европе тогда, когда состоится мягкая и постепенная замена в силу естественных обстоятельств старой элиты на новую. И тогда новая элита без ущерба для себя сможет интегрироваться в европейскую.